ARMENIA Today приводит полный перевод статьи регионального эксперта фонда Карнеги, британского журналиста Томаса де Ваала, опубликованную в журнале Foreign Policy

Спустя двадцать лет после распада Советского Союза, новости с Южного Кавказа безрадостны. Саамы длинные две границы, которые тянутся между Арменией и Азербайджаном и Грузией и Россией остаются полностью или частично закрыты. Даже в тех местах, где они номинально открыты свободной торговле препятствует коррумпированная бюрократия. Три де-факто маленьких независимых государств, Абхазия, Южная Осетия и Нагорный Карабах существуют в сумеречной зоне, в отдельности от своих «родителей» Советской эпохи Грузии и Азербайджана. В тоже время они не являются полностью суверенными государствами. Вследствие войны, сотни тысяч беженцев по-прежнему не могут вернуться в свои дома. Царит нищета и безработица. Миллионы людей работают за пределами дома в качестве гастарбайтеров, в основном в России. И местные и внешние силы разделяют вину за создание этой жалкой картины.

Почему же несут ответственность внешние силы? Мы виноваты, я считаю, поскольку наше ошибочное восприятие и интерпретация поспособствовали ухудшению плохой местной политики.  Я определю три опасных миража, неправильных подхода к этому региону.

Первым и наиболее старым является следующий мираж: понятие, что этот регион является «Великой шахматной доской», где великие державы двигают местными властями как пешками, исходя из своих интересов. Это не соответствует действительности. Несмотря на то как изменяется геополитическая погода, в действительности местным игрокам удается манипулировать внешними силами, по крайней мере настолько, насколько они сами подвергаются манипуляции.

В 21-ом веке Кавказ все еще остается таким же сложным и разнообразным, а не ассимилированной провинцией России, Турции или Ирана. Народы Кавказа может и слабы для процветания, но они по-прежнему достаточно сильны, чтобы не поддаться своим большим соседям. Вы может назвать это «балансом небезопасности». На протяжении всей истории армяне, азербайджанцы и грузины, а также и другие более маленькие этнические группы, упорно переживали вторжения и сопротивлялись ассимиляции. Правда реальной ценой за выживание стали «Фаустские договора» с великими державами, в результате чего азербайджанцы объединились с турками и британцами, грузины с немцами и британцами, а армяне, абхазы и осетины с русскими.

Внешней силой, которая на протяжении прошлого века определяла судьбу региона была Советская Россия, которая в течении определенного периода не столько разрешала, сколько тушила противоречия на Кавказе. Начиная с 1920 года, регион был под удушливым и авторитарным правлением Советского Союза. Когда ослабла советская власть в последний период правления Горбачева, маятник снова качнулся. 1919 и 1991 годы породили много общего: абхазы и осетины нашли помощь в России против той националистической угрозы, которые они рассмотрели в Грузии, в то время как Грузия всмотрелась в новых западных союзников, чтобы защитить себя от угрозы со стороны России. Перенесемся в август 2008 года. Накипевшая напряженность помогла сделать Южную Осетию ареной для наихудшего столкновения между Россией и США после окончания Холодной Войны.

Учитывая сложность этих отношений, лучше описать эту картину не гигантской шахматной доской, а замком из домино. Если из последнего сместить хоть одну фишку, то вся конструкция пошатнется.  

Вторым миражем является «русский медведь», который навис над регионом и готов нанести сильнейший удар по беззащитным кавказским народам, даже сегодня. Я считаю, что этот прогноз преувеличен. Надо отметить, что Россия по-прежнему является самой мощной внешней силой региона и до сих пор имеет военные базы, размещенные в тридцати милях от Тбилиси, в городе Ахалгори. Однако, способность России контролировать события гораздо меньше, чем большинство наблюдателей предполагают.

Во-первых именно география ограничивает роль России здесь. Как физический барьер главного Кавказского хребта, так и могущественная история независимой государственности на Южном Кавказе вынудили Россию и Советский Союз опереться на местных лидеров, чтобы сохранить свою власть. Число этнических русских, присутствующих в этих областях всегда было небольшое. Даже сегодня Россия имеет мало людей и прямых рычагов, чтобы притянуть их сюда.

Многие западные аналитики увидели в войне 2008 года свидетельство  неоимперских  российских амбиций о господстве на Южном Кавказе и в целом на «ближнем зарубежье».  На самом деле, Москва потратила большую часть последних двух лет предлагая средства поощрения и подарки Армении и Азербайджану, в то время как президент Дмитрий Медведев лично вложил усилия в процесс мирного урегулирования Нагорно-Карабахского конфликта. Недавняя консолидация военного альянса России с Арменией не может маскировать долгосрочное стратегическое отступление из  Кавказа, где местные игроки, включая армян, предпочитают иметь несколько партнерств. На сегодняшний день Кавказ это та территория, где более важны экономические, а не военные средства, а Россия является лишь одним из нескольких международных игроков.

Даже в сепаратистских регионах Абхазии и Южной Осетии, которые де-факто находятся под контролем России в качестве платы за их де-факто отделение от Грузии, роль России не так велика, как кажется. Москва инвестирует миллионы долларов в эти территории – деньги, которые следует тратить в другом месте. Почти ни одна другая страна не последовала примеру России в вопросе признания независимости этих двух территорий. Подобные шаги Москвы стали результатом недовольства на беспокойном Северном Кавказе.

В долгосрочной перспективе перемирие в этих замороженных конфликтах возможно, в первую очередь потому, что международный тупик по вопросу этих двух территорий снижает возможности Москвы справится с еще более актуальными проблемами безопасности, собственного турбулентного Северного Кавказа. Россия не может стабилизировать ситуацию в Чечне, Дагестане и собственной Ингушетии, и в конце концов нуждается в помощи грузинов, абхазов, осетин, а также Запада. Сделка по Южной Осетии, которая всегда была экономической частью Грузии и имеет связь с Россией посредством одного канала через горы, безусловна достижима в следующем десятилетии.

Итак, всесильный «русский медведь» является иллюзией - Москва остается колючим и непредсказуемым зверем, но в то же время не всемогущим.   

Третьим миражем является восприятие Южного Кавказа в качестве территории стратегических интересов Запада. Подобный подход, как ни парадоксально, приносит больше вреда чем пользы.

Существует два фактора, которые привели к  той точки зрения, что Южный Кавказ имеет столь глобальное значение: во-первых, это желание увидеть регион в качестве существенного энергетического коридора для Запада; во-вторых, желание увидеть его в качестве зоны для расширения НАТО.

В энергетическом плане Южный Кавказ действительно является важным транспортным коридором для каспийской нефти и газа. Существуют важные причины почему Азербайджан нуждался в трубопроводах, независимых от России и Ирана. Нефть, перекачиваемая по нефтепроводу Баку-Тбилиси-Джейхан, принесла столь необходимые доходы в миллиарды долларов Азербайджану, но гораздо меньше Грузии. Каспийский газ снизил зависимость обеих стран от российского газа. Однако, многие западные политики неправильно рассматривают политику в вопросе трубопровода, определяя ее стратегической игрой с нулевым доходом. В 1990-ых, несколько новых каспийских энтузиастов позволили себе поверить в нелепые утверждения о запасах Каспийского моря, сравнивая их с запасами Кувейта или Саудовской Аравии. Эти утверждения позже были сильно преувеличены. Пара бесполезных метафор усложнили дело. Образ «нового шелкового пути» простирающегося от Центральной Азии до Черного моря, хоть и красиво звучит, к сожалению, воскресил в памяти средневековую эру архаичных княжеств. Идея «Великой Игры» сравнивая новый интерес на Южном Кавказе с борьбой за влияние между царской Россией и Великобританией в Центральной Азии и Афганистане в 19 веке, сделала местных игроков пассивными объектами и придала Москве роль смертельного соперника. Эти метафоры неуместно подняли надежду маленьких наций, что они имеют важное значение для Запада, а также породили антагонизм в отношении России. В ретроспективе, стратегические амбиции установить позиции в регионе превзошли более трезвую оценку своего места на энергетической карте Европы и ее экономических потребностей.

Второе большое стратегическое видение Кавказа заключается в вопросе экспансии НАТО в Грузию. Речь не идет о присоединении Грузии к НАТО. Это не выгодно ни Грузии ни НАТО. Эта попытка не улучшила бы уровень безопасности Грузии, а НАТО не готово к принятию в свои ряды страны, которая имеет неразвитые вооруженные силы и слабые государственные институты, а также два неразрешенных конфликта по вопросу двух территорий.  Как стало ясно в августе 2008 года, президент Грузии Михаил Саакашвили считал, что в вопросе своих действий в отношении Южной Осетии имеет гораздо больше поддержки Вашингтона, чем в реальности. Когда конфликт изжил себя, Грузия осталась без Абхазии и Южной Осетии, и, в дополнении, без плана действий по членству в НАТО.

Гораздо лучше подобного рода риторического и избирательного стратегического взаимодействия было бы целесообразнее сфокусироваться на вложениях в область создания государственных институтов.  Это по крайней мере позволило местным жителям делать более трезвые оценки собственных возможностей, и того, что они сами должны просить у западных покровителей с ограниченным объемом внимания. Это наводит меня на парадоксальную мысль о том, что здоровая доза стратегической несерьезности была бы положительна для Южного Кавказа. Рассматривая регион в этом свете позволит внутренним и местным силам сконцентрироваться на решении необходимых повседневных проблем. 

Я считаю, что Южный Кавказ может извлечь пользу в случае примирения новоявленных великих держав, основанное на взаимном принятии интересов других, до тех пор пока намерения последних не враждебны. Внешние силы должны согласится не обеспечивать наступательным оружием регион и работать вместе, чтобы остановить любую эскалацию конфликтов. Эта концепция имеет смысл только в случае, если регион не относится к какому либо военному блоку; подобный статус послужит установлению нейтральной территории на Кавказе.

На данный момент это видение явно утопично, с учетом значимого военного присутствия России в Абхазии и Южной Осетии, а также тлеющего вулкана Карабахского конфликта. Тем не менее, внешние власти свободны в видении другого будущего и этим обусловливают свою политику.

Рука об руку с этой целью идет экономическое видение. Представьте  Южный Кавказ в качестве зоны свободной торговли и транспортного узла, работающего сразу в пяти направлениях, России, Каспийского моря, Ирана, Турции и Черного моря. В день когда железнодорожная линия через Россию, Абхазию, Грузию, азербайджанский анклав Нахиджеван в Иран с ответвлениями к Черному морю, Турции и Европе, вновь откроется Южный Кавказ восстановит свою роль региона с многообещающими перспективами.

Немногие из  местных и внешних сил думают в этом направлении. Узкий билатерализм является неизменной проблемой в политике Кавказа, которая запутывается с множеством политических повесток таких стран как Россия или США. К примеру, в Вашингтоне политика в отношении Армении ведется главным образом благодаря Конгрессу и более миллиону армян США, которые составляют мощное внутреннее лобби. Между тем, Вашингтон имеет политику направленную на Азербайджан, сторонники которого сфокусированы на ресурсах нефти и газа страны, а также рассматривают территорию как станцию для перемещения войск и грузов в Афганистан. Существует также политика США в отношении Грузии, которая в то время находилась на «повестке демократизации» президента Буша.  Дело в том, что за редким исключением, практически никто в Вашингтоне не думает о том, как найти подход к Южному Кавказу как к региону, чьи экономические потребности и проблемы безопасности взаимосвязаны.

Между тем, наиболее перспективными носителями перемен на Кавказе уделяется  слишком мало внимания. Ими являются бизнесмены и торговцы, родившиеся в регионе. На сегодняшний день, они чаше всего занимаются предпринимательской работой за пределами Кавказа, не обогащая сам регион. Малым торговцам безразличны границы или этнические различия, а также мифические «древние ненависти», о которых время от времени политики напоминают для мобилизации верности и ненависти. Международные организации потратили миллионы за последние два десятилетия для создания мирных проектов на Южном Кавказе, но самыми эффективными катализаторами трансграничного сотрудничества были два оптовых торговых рынка, которые действовали совершенно самопроизвольно.

Один из них находился за пределами деревни Ергнети, на административной границе между Южной Осетией и Грузией. Грузины и осетины торгуют практически всем, начиная с автомобилей заканчивая спичками, а прибыль на рынке в Южной Осетии  была устойчивой на протяжении десятилетия. Второй рынок находится в селе Садахло, на территории Грузии, но близко к границам с Арменией и Азербайджаном и является перевалочным пунктом для обеих стран, которые находился в состоянии виртуальной войны. Урок из практики двух рынков, которые, к сожалению были закрыты, заключается в следующем: регион по-прежнему является местом действующих личностей, а не только воинствующих групп.

Что касается западных политиков, я считаю, что они должны задать себя два вопроса, при обдумывании политики на Южном Кавказе: «Действительно ли мои действия способствуют открытию границ и освобождению заблокированного региона?» и «Оказывает ли это поддержку обычным людям, а не только правительствам?».