Греки, которых заставляют отказаться от привычного образа жизни, не хотят смотреть правде в глаза. И говорят о неком «долге» Европы по отношению к ним. Рассказывает историк греческого происхождения Константин Превелакис (Constantin Prйvйlakis)

Греческий парламент принял 6 декабря проект бюджета на 2012 год. Заложенные в нем крайне жесткие меры должны удовлетворить критериям МВФ и Евросоюза для выделения плана помощи на 130 млрд. евро. Новое коалиционное правительство Лукаса Пападимоса, которому необходимо в следующем году сократить дефицит с 9 до 5,4%  ВВП, выдержало это битву, несмотря на напряженность в отношениях трех составляющих его партнеров: Новой демократии (правые), Социалистической партии и партии Лаос (ультраправые). Эти партии, которые будут конкурировать между собой на досрочных парламентских выборах, предварительно намеченных на 19 февраля, рассматривали принятие бюджета как «абсолютную необходимость», хотя этого не понимает большая часть греческого общества, удивительным образом отказывающегося признавать реальность. Для того чтобы прояснить эту ситуацию, мы взяли интервью у Константина Превелакиса. Доктор университета Париж-IV Сорбонна, родившийся в 1978 году в Афинах, специалист по Греции и международным отношениям, недавно опубликовал книгу «Греция от А до Я», справочник, необходимый для понимания развития этого общества, столкнувшегося с самым серьезным кризисом после 1945 года.

Действительно ли эта экономическая разруха в стране застала греков врасплох?

Эта ситуация не застала их врасплох, поскольку она была заметна еще с конца 1980-х. На протяжении последних 20 лет практически все они, вне зависимости от своих идеологических пристрастий или уровня жизни, признавали, что их страна переживает многосторонний кризис.

Каким образом?

Политическая система, основанная в основном на клиентелизме, ограничивалась распределением денег и привилегий среди своих избирателей. Общество залезло в долги и жило не по средствам. Государство, неспособное играть свою регулирующую роль, закрывало глаза на коррупцию и налоговые преступления. Эти характеристики удивительным образом наблюдаются и сегодня.

Но что же удивило греков?

То, что этот нарыв, о котором они все прекрасно знали, в конце концов прорвался, хотя 20 лет все это копилось без каких-либо негативных последствий для их образа жизни.

Они слишком долго закрывали на все это глаза?

Они поступали так потому, что на протяжении более 20 лет все тревожные предупреждения, например, в том, что касается долга, на деле опровергались, в частности, благодаря Европейскому союзу. Однако некоторая тревога по отношению к будущему все-таки присутствовала.

Такое отношение поощрялось еще и бездействием Евросоюза?

Европейские руководители не смогли составить правильное впечатление об этой стране, которая в 1981 году присоединилась к европейскому проекту в искренней надежде преодолеть наследие длившихся на протяжении десятилетий войн, диктатур и внутренних раздоров, а также некоторый комплекс неполноценности по сравнению с крупными державами. Европа плохо поняла всю сложность греческой проблемы.

И это неправильное представление укоренилось?

Да, Европа сократила свое представление о Греции до двух совершенно карикатурных стереотипов: страны, которая является «колыбелью Европы», поэтому ею необходимо восхищаться и поддерживать ее во всем, а также балканской и восточной страны, единственным талантом симпатичных жителей которой является уклонение от уплаты налогов. В соответствии с таким двойственным представлением, попустительство Евросоюза сопровождалось зачастую очень жесткими и презрительными высказываниями о греческом обществе. Вот все те элементы, которые способствовали созданию в самой Греции представления о том, что Европа нужна только для того, чтобы раздавать деньги.

Действительно ли у Европы существует некий «нравственный долг» перед Грецией?

Упреки в отношении Европы в греческом восприятии мира отражают старую обиду на весь Запад в целом. По отношению к Греции, которая дала ему в античные времена основы цивилизации, он проявил неблагодарность, цинично преследуя свои собственные интересы и обесчестив греческий народ. Примеров достаточно: безразличие во время падения Константинополя, поддержка Турции в войне 1920-1922 годов, фашистская оккупация, безразличие к судьбе Кипра. В соответствии с этой линией для многих тройка МВФ-ЕС-ЕЦБ представляется чем-то вроде нового Вермахта.

Почему греки думали, что кризис не может случиться у них?

Это было убеждение, во многом основанное на опыте. За двадцать лет, несмотря на предупреждения, они видели, что Европа постоянно приходила им на помощь. С другой стороны, двухпартийная клиентелистская политическая система обеспечивала неоспоримую стабильность, чего раньше не было, и это успокаивало общество, еще не оправившееся от воспоминаний о гражданской войне и диктатурах.

Сохранили ли свою силу связи и семейная солидарность?

Да, это так. СМИ рассказывают о поколении сорокалетних, которые возвращаются сейчас жить к родителям (часто со своими супругами и детьми) и таким образом укрепляют семью в своей роли «дополнительного государства всеобщего благоденствия». Тем не менее, с 1980-х годов структура семьи ослабла, о чем свидетельствует четырехкратное увеличение разводов за последние 30 лет. Возникает вопрос, сможет ли семья вынести все более тяжелую ношу всеобщего кризиса. Тревожит, к примеру, значительный рост количества бездомных в Афинах.

Что испытывают греки по отношению к тандему Меркель-Саркози?

Отношение в целом резко отрицательное, в особенности к канцлеру, как руководителю Германии, которую они намеренно рассматривают как новое воплощение фашистского государства. Образ Николя Саркози пользовался немного большей популярностью, однако был окончательно затенен образом Ангелы Меркель. Другой, весьма морализаторский подход, имеющий некоторый отклик во властных элитах и скатывающийся в другую крайность, состоит в том, что Греция заслужила такое жесткое отношение со стороны этих двух европейских руководителей, поскольку не выполнила своих обязательств перед Европой и должна теперь расплачиваться за это.

Стал ли кризис началом конца для семейных политических династий?

Он, несомненно, дискредитировал две крупные семьи, представители которых сменяли друг друга у власти на протяжении многих десятилетий: Караманлис и Папандреу. Помимо них, еще очень большая часть греческого политического класса состоит из семей. Возможно, что смена верховной власти в государстве выйдет из семейной схемы, однако сложно представить себе полное политическое обновление.

Что означает вхождение ультраправых партий в правительство национального единства?

Это означает многое, и в то же время ничего особенного. Многое, потому что эта крайняя сторона греческой политической жизни была частично включена в умеренно-правые силы, а все остальные ее элементы были отлучены от власти после падения диктаторского режима в 1974 году. Ничего особенного, потому что ультраправая партия Лаос (Народное православное объединение) является союзом самых разных личностей, представляющих как консервативные правые силы, так и ультраправых популистов и собравшихся вокруг одного лидера, основной идеологией которого является оппортунизм.

Есть ли у греческих правых сил новые идеи?

В качестве основной оппозиционной силы Новая демократия (основная правоцентристская партия) пошла по пути прямого столкновения с правительством социалистов, обличая провал планов жесткой экономии и выступая за новую политическую эру (в частности, путем реформы конституции), и все это на фоне спокойного утверждения своей позиции на правом фланге политической арены. Тем не менее, создается впечатление, что твердое ядро правоцентристских активистов (как и левоцентристских) продолжает жить в соответствии с партийной и клиентской логикой, являющейся частью той самой культуры, которую сейчас обличают греческие правые. Новой демократии придется решить сложную задачу: провести радикальную реформу политической системы, одной из опор которой она является.

Фредерик Понс (Frйdйric Pons), ("Valeurs Actuelles", Франция)